Василий Бородин (heart_s_growing) wrote,
Василий Бородин
heart_s_growing

Новая книга, рукопись

Василий Бородин
ПЁС
стихи и песни 2016 г.








I


***
на сухой и светлой земле
среди битого кирпича
где пройдёшь заводится ничьё сердце
тычется и отчаивается по ночам

это как бы — сырой зимой — тряпка в ветках
летом — белый безветренный шар цветка
с пустым стеблем и горьким соком
недостроенный дальний дом и в нём облакА



***
снег и плач
смех и плач
ледяное войско
но ты не плачь
ледяное войско нас победило
и включило в себя, не плачь

эти мёрзлые угольки сердец
в полководцах, в обломках солдат,
в пыли
общей ледяной
просто будь со мной
не злись, не болИ

завтра таять — тихо валиться набок
и пАром вверх


***
покуда господь даёт тебе
какой-то клочок жилья
пой вместе с нами пой горячо:
как тонущая ладья
пробоиной просит воды-воды
мы просим беды-беды

и если друзья принесут ещё
жратвы — не ведись: жратва!
пой вместе с нами пой горячо
как яростная листва
кружением просит: зимы-зимы
оставленности просим мы

ворованный принцип: альты наверх
басы по оврагам вкривь
июль и какая-то кость в траве
и тряпка в костре горит
ночь держит тепло как печной ухват
сил мало и снится рай


***
скоро долго снег идёт
скоро ли дышит чего-нибудь?
скоро старание времени, север ветра
и на отломанной ветке обливной лёд
золочёными спицами лесом ходит
солнце из руки огромной в другую, и
ночью спят эти руки на коленях, спит сидя
природа старящаяся в водяной свет



***
спи сухой лес
книга сгорающая каждый вечер
горестней и несносней

книга о снеге
книга о строгом ливне
к небу обложкой
прячущей шорох гнёзд


***
тварное нетварному на всяком
ничьём поле — птицей в небе днём —
пишет: одинокий одинаков
пред моим или твоим огнём

тварному нетварное на это
птицу ветром чуть сдвигает; та
злится пулей, и прореха света
между туч безвидна и пуста



***
ты жалок
ветер
ты жалок
вепрь

но вы
пьяница и червяк
короли
земли

вы живы — это
отдельное торжество
и острые листья ивы
шумят друг другом

ты весел
рай
ты весишь как
линия и точка

но вы
цветок и поэт —
вы клОнитесь
вы весомы

вы смОтрите на муравейник — это
последние слова песни
и листья берёзы на просвет —
как теодицея, эй


***
Кажется, что темная природа
Охладела к внутренней ночной
Белизне в древесном соке, к ровной
Сырости осенней земляной.

Перекрестьем и разбросом — лапы;
Маятник мелькающих стволов —
А погоня выдохлась, и слабым
Волком смотрит изо всех углов


***
в комнате до нас
жили прежние мы
совершенно те же мы, той же
пустотою полны

— окружены: холодной, светлой
хмурой или поскальзывающейся — дневной
но вчера не было ветра,
а сейчас он прозрел, поднял хлебный пакет выше дома, дёрнул окно

ясно же, что не жалобный этот стеклянный зуд,
а упавшая на пол пустая тетрадка — нет, не зовет грозу,
а сама — страшный, нет, смешной — шорох времени, замершая, не зная, куда лечь, страница, любовь, тоска,
полная ужЕ ясность, навык не отвлекаясь смотреть: катятся облака


***
старые поэты
в старых куртках
пачка
сигарет в руке у бородача
и остальные — седые бородачи
мелкий предновогодний
дождик
асфальт в своём мудром
золоте
а перед этим
мы молодые выпивали
как я сказал, "за новое в новом году"
и говорили на ходу
в центре Москвы — олени из лампочек
длинный тоннель из переливающихся гирлянд
песенка на английском — девичий голос
дразнил кого-то, кто не противен, не зол, не слеп
а мы несли в плоских сумках, в руках, в карманах
многостраничный лаваш,
переизданную книгу хлеба "хлеб"


***
в старом дыме жили и росли

тихо родители жгли себя —
светло ровно

нужен новый дым
а мы не горим



***
у ночного костра
кажется, что огонь
течёт в ветках всех вокруг ёлок,
и сердцА наши гонят по
жилам рыжий огонь,
алый перелив; когда Страшный суд
восстановит всё из золы,
пыли и песка,
выяснится: на летних кострах сгорели
слепота, жадность чувств, тоска

вот — глядит зябким утром в небо
чёрное пятно выжженной земли,
от которого все ушли


***
просто ли в тишине
дождик чернее ды-
шать начинает нет
ни беды ни беды

те беда и беда
по своим по полям
ходят — или вода
ходит по тополям

как высокие пни
с золотою корой
ночью дышат они
над водою сырой

просто ли тишина?
в мокрых ли головах? —
полная как луна
круглая как трава


***
свет приходит и делает камень из темноты
камень с искрами
из куска шумной немоты
реку с блёстками
из длины тихой чистоты
тебя: ты

свет приходит и строит: пакля, бревно
круг бревна, трещины, пазы
в трещинах — последняя темнота нОчи
точат-точат её жуки, и как молнии средь грозы
каждый их извилистый ход
дождь идёт

свет болит и поёт собой
там где рельсы-дуги
проникают одна в другую и гравий-скрип
или рыба ударит хвостом
круг растёт на круге
и летит во все стороны стая рыб

свет поёт о простом:
что я не умею
быть любить говорить думать но
ближе к вечеру он готов
обвести краЯ
меня: я



***
а это ты
а это остаточный тополиный
пух —
показалось, что мелкий снег
это скоро ливень
это чужая правота
как красивые рУжья
а это я
и это не нужно

а в промокшей земле тихо тянутся корни
как старческие руки под успокоительным
как си бемоль на третьей струне;
бурлаки дня тянут лодку дня;
солнечные девчонки щурятся в ней
и плывёт над ней
шар чудовищного, ликующего огня



***
я иду по следам впечатлений отца
небо серое отражено
в длинном озере то есть понять до конца
никому ничего не дано

но в искусстве стараешься быть чуть грубей
чем внутри сердца и головы
так мельчайший ярится всегда воробей
вырвать крошку у целой москвы

и вечерней воды дождевой на листве
круглой острой густой как стена
меркнет иглами золото ходит в траве
тишина тишина тишина


***
на ветру лодки качаются на воде
на воров
на войну
дождик льёт в старину
вспыхивает водяным светом
мокрый картон
и по слабым
цветам
дождик — в будущем, там

а ты — узел на этой временнОй нитке
или тёмная капля
в углу глАза мира-пса
кто сотрёт тебя и обнимет его башку молча?
летят небеса
думал так не бывает а ветер рваный
обгоняющий самого себя свистит бьёт
недоклёпанной жестью по сварной раме
и — солнце бьёт в глаза,
как в нос и в глаза бьёт йод

поезду веришь?
голому зонту веришь?
перочинному ножу в следах синего грифеля
— чёрный грифель скажет: где гулял?
и сломается в глубине ужЕ очень короткого карандаша
стаям веришь?
ван Гогу веришь?

фиолетово-розовый
закат, городские ёлки
на плохую твою жизнь смотрит
пустая лавка
долгое волокно
оплывающее спил сучкА
шариковая ручка
перевернулась, течёт в кармане: "я море"


***
вряд ли, но:
в нас проглядывают старики,
то есть внутренне тёмные времена,
то есть внутренний рост — но вширь:
чёрные леса и их вспыхивающие петли-рЕки,
и дверные петли домов-стариков поют:

вряд ли, но:
корневища поваленных бурей ёлок —
наши давешние намеренья — вдруг видны;
капли копятся на ежах солнечных иголок;
серая паутина в пыли вины заново бела:

вряд ли, но:
если вдруг заплакать,
это будет как на коре вырезано сердце,
в нём торчит стрела и кипит смола


***
наземному транспорту нужен поэт
всему нужен свой поэт
троллейбусная тишина плывёт
и нужно молча прощаться
с печальной скрипачкой, с нестарым злым стариком —
ктО может быть родней тех, с кем не знаком?
такие лИца бывают когда не поймёшь: душа болит или спина

выходишь а там луна


***
о печали знают все
что она не продаётся
состоит из искр в росе
в сердце запертая бьётся

и оно давным-давно
как немытая посуда
или звон над тишиной
на границе с самым чудом



II


АЛКОГОЛИ

1
от печки душно, и сама тоска –
счастливая, как тёмные глаза.
жар-птицею глядят ТРИ СТАРИКА;
ночь-речка – в точках, как ничья слеза.

в неё влюбился долгий-долгий дождь,
он плачет, потому что он ожИл;
кто знал эту обломовскую дрожь,
и крах, тот сОздал этот огнь для жил,

фальшивящий, как жалкий бенефис
восьмидесятилетнего певца.
глаза тоски светлы и смотрят вниз,
и я уж не могу поднять лица

2
вся как наждак и воробьиный гвалт,
как некое "патроны подвезли!",
приходит ЗАКАЗНАЯ, и подвал
любой как бы взлетает от земли

тем более – прекрасный пыльный сквот.
но кто с ней ранним вечером гулял,
тот как святой сиял, как идиот,
как в дерево влюблённая земля.

на дереве пустое спит гнездо,
и все вороньи слётки на земле
кричат, кричат, пока звезда с звездой
не скажут им о силе и крыле

3
как ясные, разумные слова
в поэзии сплетаются в фигню,
смиреннейшая СТАРАЯ МОСКВА
даёт в тебе простор тому огню,

с какого начался пожар Москвы,
и ветер рад был пламенем писать,
как на пиру библейском, но увы –
нам не от кого тут себя спасать:

единственный наполеон – враньё
себе о том, что можно стать иным,
но это пламя дышит и поёт
на ветхих крышах утренней вины

4
итак, вчера ты юн, а завтра стар,
но этот промежуток – как змея,
и ты с гранёной стопкою NORD STAR
сидишь и думаешь: "я... я... я... я... я... я..." –

длинней, чем Ходасевич! и желтей
твоё лицо, и волосы серей,
и даже меньше денег и путей,
и, дай-то бог, помрёшь ещё быстрей,

но в льдистых этих гранях – летний свет
и тот всепроясняющий покой,
когда, как бы суммируя ответ,
мычишь и в полусне ведёшь рукой

5
как дева хрупкая внутри себя как сталь,
а голос нежный – серной кислоты
фонтанчики пускает, так и та
ДОРОГА ЗИМНЯЯ, какую выбрал ты.

так на заводы шли в сорок втором
подростки: встать на шаткий табурет,
точить снаряды, и пустым двором
идти домой и плакать во дворе.

но всё-таки победа, что бы ей
мы ни считали, брезжит в каждом дне,
и зимняя дорога всё теплей,
как свет, уже ночной, в чужом окне


МАРТ

сердце внутреннего льва
до свидания долой
солнце внутреннего рва
небо с точкой и иглой

рыцари звенели вниз
по капели солнце жглось
синь серебряные дни
гОры голосом насквозь

парты вЫрезать стрелу
годы талые поля
пели дерево во мглу
полдороги и земля

змейка змейка череда
отражений от стены
колокольного труда
и капели-глубины

это нимбами теснясь
материнство и заря
на искрящем срезе дня
горным инеем горят


***
репей не хочет ни за что
цепляться а репьём
родился высох и в пустой
вцепился окоём

и ливень как бы от беды
ото всего бежит
но вот репей и вот водЫ
колючий шар дрожит


***

как мокрая пыль — не сырая земля,
так эта тоска твоя, интеллигент,—
не горе народное. а на полях
пометки — не неурожай

ты воешь, свернувшись в ночного ежа,
но ведь не от голода — так, от любви
невызревшей и головной,
от мертвенной ясности: да, ты говно
— и все пишут: уезжай

представим отчизну как спирт со змеёй
в стеклянной коробке, но школьный звонок —
как взрыв, и волнами весна в окно
распахнутое плывёт

представим пустые поля под дождём:

оставим пустые поля под дождём;
представим незлых старух,
их валенки летом, лязг во дворе:
пёс дёрнул цепь, сумрачный кот прошёл,
синяк у снохи ещё не сошёл,
а сын три дня как в земле

и дальнего поезда стук сырой:
представим решимость, что ты герой:
граница, свобода, победа — вой
в коленки лбом, головой


***
и я прощения просил
что попусту люблю
на выброс жизнь на выброс жизнь
а в небе хорошо
паслись созвездия стрижей
и где-то поезд шёл

усталость занавесок на
вагонных окнах; их
обвисшей, складчатой тоской
и чай заболевал
паслись созвездия стрижей
над мелкою рекой
и головою тряс козёл
и чёрный бык кивал

в просветах лёгоньких берёз
лазурь стояла как
воздушный ельник; поезд шёл
и в чае сахар сник
река стряхнула солнце, а
созвездия стрижей
немного сдвинулись назад —
как бы сгорел дневник

жевал детёныш саранчи
зелёный лист, и пух
легчайший на листе тепло
светился как печаль
и время острым войском шло
и ход его молчал


***
колючку снега
почему-то
хочется сохранить
и тебе подарить
чтобы не сразу
таяла на руке
чтоб разговаривала
со звёздочкой вдалеке

куртка бомжОвеет день за
легчайшим днём,
и на рукав
колючка снега, ложась,
светится внутренней чистотой,
белым огнём
рядом сестра её — святой
кажется: жертвенной, всемогущей

много, много сестёр:
ветер гонит их
шумным войском
заселять пУстыни травы,
монастыри листвы
вскоре перестаёшь
узнавать каждую в лицо
это и есть мудрость, зрелость, доблесть


***
я нарисовал
на снегу
мочой собаку
но не хватило
на хвост крючком
каждый художник одинаков
в этой недоосуществленности —
о ком
бы вы ни ни подумали:
о ван Гоге!
— он рисовал
жёсткие пятки крестьянки, что
долго-долго стояла
на пороге
зимней избы — с картошкой
в подоле дымящейся
...кто-
то
ему, ван Гогу,
всё время шептал, внутри головы
что он не умеет как следует изобразить
силу любви



***
корни в прятки играют —
дОма, в земле:
прячутся за корнями
а наверху
дети прячутся за стволами,
перебегают и смеются,
дни прячутся за днями,
прошлое с будущим расстаются
молча, да: что-то
тАк бьёт им в грудь
что не вздохнуть
а наверху
ветки играют в прятки —
дОма, в сыром
воздухе прячутся за ветвями;
туча с тучей дерётся,
мирится, плачет,
рядом плывёт
или наоборот:
белое облако с белым
облаком расстаётся
о золотом своём безразличье
молча поёт


***
в шахте ли блеск на слоистых сколах
или в ночном лесу белая сова

вот и у любящих:
все слова —

те, что можно взять где угодно
достать свободно —

почему-то всегда в угольной пылИ
в тающих клочьях лесного страха:

"пошли домой" —
значит "я тобой спасся"

"ага, пошли" —
означает "зимой

будет по краю крыши ходить ворона
проверять мёрзлые тайники

будет тоска огромна а дни легки"


***
впервые женится старик
и открывает для себя:
на снегу дышит печной уголёк
по деревенскому небу солдаты идут трубят

настоящее войско разгромлено всё, и в звёзды
превратилось, как в ордена из колючих слёз
а трубачи идут рваной тёмной
дымкой — скажи, брат пёс

печь — как супружеское
ложе огня и напиленных длинно тощих осин
— повторится ль когда-то застолье бездонное, дружеское?
на лавке — кот; в красном углу — Божий сын

вот и суровая серая холстина
вышитого белогрудыми ласточками рушника
— долго-долго играют "my favourite things"
сгорбленные, как двоечники из музучилища, тощие облака


***
я так был рад тем печальным дням
где трава летит где бежит земля
навстречу шли тёмные стогА
и лесов дальняя пила

и я спросил встречу ли тебя
у зеркальных луж у еловых лап
там солнце в капле скопилось и
капля сделалась тяжела

одно мгновенье другому – как
младший брат или старшая сестра
и дУши этих мгновений – как
драка, слёзы и хоровод

я шёл и путь делался ясней
и я почти что пришёл к тебе
вон – ветер в ветках, как встречный взмах
зелёных
рукавов


***
страшно
слово
сказать

оно будет как
ничей зверь

на жестоком морозе
на колючем ветру

если
слово
забрать
назад

оно,
родившееся
из тишины,

как бы
умрёт
в тишину

если
сказать
тишину

она будет
как белизна

спокойных сугробов,
как густая небесная синева

если
тишину
забрать
назад

она заблудится
как ночью
чёрная лошадь

на колючем ветру
постучится в мёрзлую дверь



***
московский осенний закат —
начало заката —
это особый колористический
парадокс:
все облака
фиолетовы в середине
розовы по краям
а самый низ неба —
натурально зелёный,
как писал Эрих Мария Ремарк

...я раньше думал —
он преувеличивает, как плохой немецкий поэт
но небо бывает зелёным:
как сильно разбавленный цвет листвы
и тёмная листва
шевелится, замирает

вот идут девочки
пО две, пО три
лет двадцати —
двадцати пяти
в огромных очках
в суровых оправах
так глупы и нелепы
так красивы и так нежны
и никому не нужны

но небо видно им
в любой пространственной точке
почти ядовитое
почти золотое — как нимб, как рай
а они идут мимо
пустого кафе
смотрят в мертвенные экраны
и гонят пальцем
друг дружкины фотопортреты
с выигрышной светотенью
с недоумением в глазах

...чувак! может быть, ты
думаешь
что твоя родина — это Россия
нет, твоя родина — ложь и смерть
просто ложь и смерть
вглядись в любое
собственное слово и дело
что ты там видишь?
ложь и смерть

вот ты обещал
обещал и не сделал
выпил
и не замолчал
полюбил и не промолчал
вроде, фигня
но сам сатана жмёт твою руку:
ты утвердил
ложь и смерть
ты подтвердил
ложь и смерть

но истина ждёт тебя
в любой временнОй точке
истина ждёт тебя
и устала ждать
истина ждёт тебя
в любой временнОй точке
истина ждёт тебя
и устала ждать

вот издевательский разговор
зелёной листвы и зелёного неба
и самоедская
хмурость лиловых облаков:
а через два часа
выглянут звёзды
кошки в тёмном дворе
залезут на карусель
и дворничиха Роза
выйдет с рыжим псом
закурит и поздоровается басом

московская ночь —
начало ночи —
осенняя ночь
лёгкие колтуны облаков
синие звёзды и блеск травы
белые фонари
рыжие фонари
чуткая тишина
дыхание тишины
тишина
так красива и так нежна
синяя тишина
и никому не нужна
робкая тишина
долгая тишина


***
дождик мерцал
дождик мерцал
долгою мглою
чистых зерцал

дом коридор
комната дым
тают следы
тают следы



***
долгая дорога
тёмные деревья
счастливые звёзды

перо на реке
две трети луны
пятно от костра
как боль тишины
заросший окоп
как стыд и тоска всего бытия
и утренний холод
как радость твоя

новая дорога
золотые сосны
высокое солнце

кора на воде
её поворот
и — разный везде —
искрящийся кислород
обрывки корней
и глинистый бледный обрыв
безмыслие в тишине
застывшей жары

дорога домой
синие деревья
падающие звёзды
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments